Поэзия метрополии

Автор публикации
Андрей Сенов ( Россия )
№ 37 (1 )/ 2022

Продолжение спички

     Андрей Сенов – поэт петербургский (питерский и «пиитерский», поскольку является участником и зачатую ведущим известного городского ЛитО). География его текстов широка, тематика – тоже. Но от влияния города Андрею никуда не уйти, петербургский стиль всё равно узнаваем. Это и игра с полутонами, и лёгкая парадоксальность, когда Танатос задорен, а Эрос порою грустен и задумчив.

Д. Л.

 

БИРШТОНАС

 

В ежевичных кустах над Неманом

Мы лежали с тобой вдвоём,

Где с холма в повороте медленном

Открывается водоём.

 

Берега выезжали чёлнами

Поперёк реки, и в одном

Плыли мы от загара чёрные

Как две ягоды под кустом.

 

Невеликим делились опытом,

Привирали порой слегка,

Отдавались течению, что бы там

Ни готовила нам река.

 

А она нас кидала в стороны,

Будто споря с собой сама.

И мы тоже тогда поспорили

На закате идя с холма.

 

А где Неман теперь, где я, где ты?

Не собрать нас, увы и ах!

Рядом с нами другие ягоды

В совершенно других кустах.

 

Но, чем дальше, тем всё яснее нам,

Что навечно остались две

Ежевики в кустах над Неманом

В невозможной теперь Литве.

 

 

* * *

 

По сторонам пейзаж неброский:

Лежит замёрзшая вода.

Стоит мужик на перекрёстке,

Не собираясь никуда.

 

Лучом блуждающего взгляда

Он безнадёжно тычет вдаль.

Но далеко ему не надо,

А рядом он уже видал.

 

А с неба, если делать фотку,

То сразу видно, что он прям

По центру в план булавкой воткнут.

Как будто есть какой-то план.

 

 

* * *

 

Меж рёбер узкие прорехи.

За ними виден старый цех.

Надежды маленький штрейкбрехер

Опять работает за всех.

 

Уже давно сбоит устало

Его ленд-лизовский станок,

А нереальный план по валу

Недосягаемо высок.

 

И высока кругом ограда.

На проходной два паренька.

Они обучены, как надо

Заточкой бить наверняка

 

В пространство узкое меж рёбер.

Туда, где падающий с ног

Штрейкбрехер мой ещё не помер,

И потому стучит станок.

 

 

* * *

 

Если чувствую в бессильи,

Что не встану никогда,

Вспоминаю, как в трясине

Зарождается вода.

 

Из раскрытых глаз болота,

От его замшелых щёк

В каплях слёз и каплях пота

Вытекает ручеёк.

 

Он блуждает между кочек

На геройства не готов,

Но старается и точит

Путь наружу через торф.

 

Прозревая, как с другими

Становясь в реке един,

Он огромные турбины

Крутит неостановим.

 

И, хотя в болотной топи

Безнадёжен тайный труд,

Нам оттуда свет в итоге

Провода к домам ведут.

 

 

* * *

 

«Сорока-ворона кашу варила...»

 

А мы всё ждали пищу нашу,

Мы всё надеялись, а тут

В ладошке сваренную кашу

Кому попало раздают.

 

Кто не носил воды с колодца,

Кто дров ни разу не рубил,

Тому вся каша достаётся.

А нам уже не хватит сил

 

В кулак собраться на ладони

И вспомнить, выстроившись в ряд,

О той сороке, той вороне,

Что в небе яростно парят.

 

 

МУЗА

 

Мыслей в голове грязь –

Трудно сосредоточиться.

Вот бы пришла уборщица,

Сразу бы убралась.

 

Опус мой со стола

Выкинула из комнаты,

Каждый листочек скомканный

С пола бы подняла.

 

Треснула промеж глаз

Шваброй меня, диванного,

И усадила заново

Переписать рассказ.

 

А для контроля качества

Встала над головой,

Вытерев мозг мне начисто

Тряпкою половой.

 

 

* * *

 

Те слова, что копили впрок,

Изрекая, на волю пустим.

Речка, спутанная в клубок,

Распрямляется перед устьем.

 

Наконец-то полна воды

Выбегает на свет из чащи.

Точно так же и наши рты

Наполняет поток журчащий.

 

Убегают слова, хотя

Мы как будто бы и не стары.

Но несёт нас река, входя

В окончательный эстуарий.

 

Он входящих в него берёт,

Человек ли пришёл, река ли,

И, раскрыв необъятный рот,

Со значением изрекает.

 

 

* * *

 

Вначале были море и болото,

И дух Петра носился над водою,

Которая селянкой молодою

Не знала ни моста, ни даже брода.

 

Но ботику в затопленном пейзаже

Для пристани понадобился берег.

Каналом безымянный раньше ерик

Назвался и другою жизнью зажил.

 

Земля была разрыта и намыта

И камнем облицована искусно.

И жизнь, идя в сияющее русло,

Себя не представляет без гранита.

 

Но между фейерверком и парадом

На палубе прогулочного бота

Окажется, что море и болото

Всё время оставались где-то рядом.

 

И, двигаясь в гранитном коридоре,

Мостами и причалами не скроешь,

Что всё происходящее – всего лишь

Болото, вытекающее в море.

 

 

* * *

 

Маша и Петя выходят в полуденный двор.

Солнцем ошпаренный двор ослепительно гол.

Лязгает сейфовой дверью подъезд, и они

В центре пустыни теперь абсолютно одни.

Справа лежит, уходя к горизонту, газон.

Слева стеной за газоном встаёт горизонт.

Воздух горячечный мелко пред ними дрожит.

Солнце, готовое лопнуть, уходит в зенит.

Стрелки часов заряжают по небу дуплет.

С неба расстрелянный хлопьями падает свет.

Постапокалипсис – как Новый Год на том свете,

Где больше Маши и Пети

Нет.

 

 

* * *

 

Под небом люди есть везде,

Но мёртвые всё чаще.

Бессмертны боги на звезде.

И на звезду смотрящий

 

За тонкий луч на звёздный гвоздь

Подвешен к небу глазом.

А значит, что бы не стряслось,

Он к вечности привязан.

 

Он от звезды бессмертья ждёт,

Хотя в небесном теле

Уже последний водород

Преобразован в гелий.

 

Но свет, испущенный давно,

Остался, и навряд ли

С живой звездой идёт кино

В ночном кинотеатре.

 

 

ЛАМПОЧКА ИЛЬИЧА

 

ГОЭЛРО самолично помнящая

Лампа в сердце перегорит.

И приедет на скорой помощи

С чемоданчиком айболит.

 

Прямо с Волховской гидростанции

Провода ко мне подведут,

И разряд, и начну мотаться я

Словно лампочка на ветру.

 

Так и в детстве до электричества:

Ночью выйдешь, а светлячки

В танце дергаются мистическом –

Нерождённые лампочки.

 

И как маленькому мне здорово

Улепётывать от врача

По туннелю, в конце которого

Светит Лампочка Ильича.

 

 

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ВЕЛОСИПЕДА «ОРЛЁНОК»

 

Мы решили с горки учить Орлёнка,

Что и он способен летать как птица.

А когда разгонишься, надо только

Отпустить педали и в руль вцепиться.

 

Потому что слева кусты и яма,

А направо сразу бултых и в речку.

Но не ветер дует в лицо мне прямо,

А несётся будущее навстречу.

 

И так много счастья готов принять я,

И с такою силой трещит футболка,

Что я руль бросаю, раскрыв объятья,

Забывая сразу, что надо только...

 

 

* * *

 

С утра я чувствую над лысиной

Небесный ток,

Как-будто вверх из камня высекли

Огромный шток.

 

Там, где затылок, переносица

И два виска,

Он вырастает и уносится

За облака.

 

И звёзды кружатся, нанизаны

На эту ось.

А я застыл, ведь утром снизу мне

Застыть пришлось.

 

Одно движение неверное

Внутри ума,

И следом тронется вселенная

Умом сама.

 

Так неподвижно и безмысленно

Торча в зенит,

Моя потеющая лысина

Всех нас хранит.

 

 

* * *

 

Прорвало во дворе у нас трубу.

Сварились в глубине кипящей ямы

Кусок забора, клумба, самокат,

И дом наш двадцатипятиэтажный

Над пропастью беспомощно повис.

А мы смотрели вниз на аварийку,

Покуда не остался от неё

В тумане лишь оранжевый фонарик,

Мигающий о бренности людской.

 

Потом всё это спрятали в асфальт,

И выросли поверх забор и клумба.

Большими стали дети и живот.

Но каждый Новый Год, лишь только гляну

В окно на двадцать пятом этаже,

Так вижу за грохочущим салютом

Уже довольно близкий грузовик,

Что медленно везёт неотвратимый

Мигающий оранжевый фонарь.

 

 

* * *

 

Ты гори, моя спичка. От серого льда земли

Забирайся по тонкой щепочке, а потом

На прощание пальцы застывшие обними,

И я стану чуть легче, согретый твоим теплом.

 

И мне станет чуть легче подняться, чтобы воздеть

Языками пламени руки в холодный мрак,

Чтобы спичкой тянуться к небу и, чуя смерть,

Согревать горизонту край как живой маяк.

 

И, хотя в коробке от спичек мир плоск и пуст,

И к утру догорю я, но мой освещая прах,

На востоке распустится неопалимый куст

Продолжением спички, горящей в моих руках.

 

 

* * *

 

Вряд ли когда-нибудь братья Качиньские

Встретятся вновь на дорогах Смоленщины

Разве что облако в небе над Катынью

Свяжет двух братьев живого и мертвого

Ведь проплывающий облачный Туполев

Запросто выполнит рейс беспосадочный

Прямо в небесную Речь Посполитую

Братскую унию польско-литовскую

 

Из серии "Открытки". Картина С. С. Демидович

Светлана Софья Демидович. Из серии «Открытки давно минувших дней».

Бумага, тушь, 30Х30 см.