Владимир Гандельсман. Изъятие: стихотворения 1973–2023. – Esterum Publishing, Frankfurt/Main, 2024, 400 с.
Книга в твёрдой обложке, крепко сшитая и со шнурком-закладкой. Есть вариант в мягкой обложке и электронное издание. В книге 15 глав, только стихи, никаких сопровождающих материалов. Стихи не датированы и собраны в главы по темам, с названиями, взятыми из стихов:
- Я искал, где они ютятся – о слове, о творчестве, о стихах (эта тематика встречается и в других главах).
- Пространства свежее пальто – о природе, о чувстве жизни.
- Перелистывает ветер бытие – о малорадостном советском существовании, с соответствующими ленинградскими реалиями и религиозными мотивами; об одиночестве.
- Человек оттуда родом – о ленинградском детстве, о семье, о школе, о детском восприятии мира (детство – коронная тема Гандельсмана).
- Квартира в три комнатных рукава – о юности, о стареющих родителях.
- За немногих друзей – небольшая глава стихов с посвящениями друзьям.
- Этот город детьми облюбованных горок – о Ленинграде.
- Светящийся той зимы квадрат – о любви, скудном семейном быте, отцовстве и разочаровании.
- По ту сторону строк – большая глава о конечности и бессмысленности жизни, об ожидании смерти.
- И всех цветов невинность – маленькая глава радостных стихов с религиозным содержанием.
- Элегии – поток жизни.
- Видение – поэма в трёх частях.
- Через тире – цикл из 9 стихотворений.
- Посвящённое – цикл стихов Ире Черняховской, написанных от лица женщины.
- Где письмо с голубиной – ещё более 100 страниц стихов на разные темы.
Владимир Гандельсман – один из самых принципиальных поэтов, оставивший профессию инженера в СССР и работавший кочегаром ради творчества. Бескомпромиссный труд на протяжении десятилетий снискал ему признание и любовь ценителей поэзии. Обширная книга «Изъятие» хорошо иллюстрирует корпус стихов поэта, при том, что, в общей сложности, он написал гораздо больше, так что я не нашёл здесь некоторых любимых текстов.
Несколько странно, что в книге нет предисловия литературоведа – ведь автор этого с лихвой заслужил! Я знаю много книг стихов с предисловиями Гандельсмана, и неужели ни у кого не хватило духа написать про его собственную книгу? Или считается, что поэты такого масштаба не нуждаются в представлении? Не знаю, не знаю…
По поводу датирования стихов существуют разные мнения. Лично я хочу знать дату написания, чтобы соотнести её с историческим временем и с траекторией творческого пути автора. В этой книге стихи советского периода могут быть идентифицированы по соответствующему содержанию. Если написано, что лирический герой возвращается под утро домой из кочегарки и видит спящую дочь, это ранние стихи. Но я допускаю, что стихи с советскими реалиями могли быть написаны и по старой памяти в США, где Гандельсман живёт уже очень давно. А память у него весьма цепкая! Многие стихи не содержат вообще никакой информации о том, где они могли быть написаны. Никакой американской специфики в этой книге нет. В американскую жизнь автор творчески никак не интегрирован.
Владимир Гандельсман живёт в своём собственном микромире и в основном равнодушен к социальному и историческому:
В пору казней и праздников массовых Ты родился для частной строки.
Картина времени в стихах Гандельсмана предстаёт через бытописание, и наиболее ярко светится скудное советское время эпохи коммуналок:
Вот прозябанье счастливое, так прозиять треть своей жизни – я даже в уме не держал, где ту идёшь в эту пору, мне лучше не знать, вахтенный цифрами я заполняю журнал (…)
Или вот это, ленинградское:
Это город теней во дворах нездоровых, это город готовых к вымиранью людей.
Больше всего поэта занимает чувство существования, и стихи полны сиюминутных ощущений:
Я шум оглушительный слышу земли, троллейбусных шин закипанье – то дальше, то ближе, то снова вдали, то мокрых подошв лепетанье (…)
Ещё одна впечатляющая картина:
Так въесться в мир, как в мир себя врезает зигзагами, как будто разгрызает пространство, в снеговую канитель одевшись, ель (…)
Как раз в передаче жизненных ощущений – простор для творческой индивидуальности, в то время как социальное в поэзии – всеобщее достояние. Социальных стихов у Гандельсмана крайне мало, например, вот это абсурдистское стихотворение
футбол на стадионе имени сергей мироновича кирова второго стриженого синего на стадионе мая миру мир (…)
Ещё одна большая тема Владимира Гандельсмана – слово и речь, сам процесс стихотворчества. Не случайно этому посвящена самая первая глава книги. Поэт избегает всяческих клише:
Только пробирая до оскомины, смыслы прорастают, как плющи, всей дрожбою тёмного искомого. Где не надо – там и отыщи.
Или вот это:
Господи, в комнату вошёл в семь часов, в сумеречное осенью время дня, прислонился, рифмою заперся на засов, пустота обнюхала в дверях меня… ……………………………………………. потянулся к лампе, чтобы глагол «зажечь» промелькнул в уме и осветил тетрадь, и открыл тетрадь, чтобы возникла речь, и сказал «Господи», чтобы Он мог начать.
Бесспорно, религиозность может дать определённую опору в творчестве, и недаром многие поэты занимаются богоискательством. Но для человека, выросшего в советской атеистической среде, это непросто:
нет, никогда, никогда ты не слышал надмирный голос Того, для Кого ты придумывал голос, хоть и не верил в Него, и осенняя морось всё застилала, как жгучей тоскою обширной (…)
Всё-таки время от времени, хоть и нечасто, автору открывается благодать:
…И духом я окреп, и жертвенник возжёг, и агнца я рассёк, звезде падучей вторя, и предо мною море мне расстелил мой Бог.
Жизнь бескомпромиссного поэта требует жертв и полна лишений:
Что ты сделал с жизнью своей, что тебе не простится? Не сумел как светлей. Почему она длится? Что ты сделал с нею, старик? Дочь тебя презирает. И жена, точно крик, замерла. Так бывает?
Самое светлое и радостное у Гандельсмана связано с детством:
…Весна. Флажками шапито трепещет в парусной красе. Демисезонное пальто. В кармане банка монпансье.
Согласно распространённому мнению, в поэзии есть только две законные темы: любовь и смерть. Правда, с любовью дело обстоит неважно: современные значительные поэты в основном пожилые, и эта тема их уже не очень интересует, поэты помоложе берут с них пример, а то, что пишет неорганизованная молодёжь в Инстаграме, сомнительного качества. Так, в книге с трудом можно найти стихи, в которых просматривается хотя бы некоторая теплота по отношению к женщине. В восьмой главе можно насчитать два-три таких стихотворения:
Я люблю твою жизнь, что согрета теплом изнутри, от тебя независимо, взятую всею тобою, (…) ……………………………………………………… Я тем больше люблю её, что не могу сохранить так, чтоб ты её тоже любила и, больше не споря, чтоб душа твоя в силах была повторить эту чистую линию тела, лишённую горя.
(Заметим, что лирический герой любит не саму женщину, а её жизнь…). Любовные чувства вскоре сменяются отцовскими:
Мне никто не поможет жизнь свою превозмочь. Лучшее, что я видел, – это спящая дочь.
Зато о неминуемой смерти большая девятая глава:
И мудрость тоже знает жалость и смотрит мимо соблазна жить, на эту малость, на жизнь, которой не осталось непостижимо
Настоящая жизнь поэта, в которой он останется – это литература. Гандельсман не довольствуется разработанным до него поэтическим арсеналом, но активно развивает поэтику. Если, например, Тютчев писал ямбическими катренами, то Гандельман поражает разнообразием ритмики и строфики, часто отходя от силлаботоники:
…в маленькой зиме свет змеится в лезвиях-полозьях, срез на ледяном зерне – вижу – с паром изо рта, вскользь наклонны и пестро цветисты, Золотая лампочек орда осадила ёлку, ветра плети-свисты (…)
Анжамбеманы – коронный приём автора.
Все мне известные стихи Владимира Гандельсмана, кроме разве что библейских, связаны с реальностью. В этом смысле его можно назвать поэтом-реалистом. Поражает огромное количество подробностей, которые подмечает глаз поэта и удерживает его память. С другой стороны, язык этих стихов очень нелинеен и полон сдвигов и перефокусировок. Это неклассический стих, весьма вязкий и требующий усилия при чтении.
Вслед за Пастернаком, Владимир Гандельсман отходит от красивого в поэзии. У Пастернака: «Задворки с выломанным лазом / Хибарки с паклей по бортам…». У Гандельсмана: «Корочка снега бурая, / прошитая горячо / собачьей капельками мочой / в горле у идиота рыданье бурное…». Для поэта важно разнообразие и энергия стиха:
Не узришь ты ни скорбного лица, ни слёз моих, их бездна подо мной, горбатое усилие гребца не знает этой немощи земной.
Будет уместно закончить этот обзор цитатой из роскошного стихотворения «Музыкальная пьеса», отзвука детских занятий музыкой:
Тогда от индивидуального её паренья оторвав свой взгляд, забывший в пользу дальнего оркестр подручных переправ на берег точного, древесного распила, – он ведёт, как строй, смычковый гул соседства тесного на тёс дымящийся, сухой.