Александр Спренцис родился в 1956 году в Киеве. В 1975 году окончил Киевскую среднюю специальную музыкальную школу им. Лысенко. В 1981 году – Киевскую государственную консерваторию им. П.Чайковского. В настоящее время преподаёт в Национальной музыкальной академии Украины им. П. Чайковского. Автор восьми поэтических книг и ряда журнальных публикаций.
Поэтика Александра Спренциса словно продолжает традицию японских хокку и танку в лаконичных трёх- и пятистишиях («старый двор / в окне – лицо старухи / лучи заката на стекле», «побрит / причёсан / напомажен / на глазах – пятаки / встречай, Харон, гостей!»). Почти все тексты написаны от первого лица, которое ведёт нескончаемый монолог с самим собой и с окружающим, что в поэзии, случается, совпадает. Если бы не название подборки – «за изгородью глаз», не сразу можно было бы оценить, что взгляд, точка отсчёта у всех этих кратких поэтических историй имеет обратный вектор, вне медитативно японской традиции: это, скорей, взгляд на поэта, окружённого толпой, современниками военного времени, земляками-киевлянами, и уже сам пишущий построчно находится под сосредоточенным вниманием этих глаз, образующих изгородь, частокол, круг – вокруг него. И за пределы этой изгороди, под этими взглядами не выбраться. Так у Бродского герой стихотворения «Любовь» оказывается перед изгородью дней, не в состоянии ни покинуть/изменить прошлое, ни провалиться в будущее: «... прочь / руки не протяну уже, не вправе / оставить вас в том царствии теней, / безмолвных, перед изгородью дней, / впадающих в зависимость от яви, / с моей недосягаемостью в ней». Это настроение «зависания» оказавшегося за изгородью («кто умер? никто не умер / кто жив? никто не жив»), то есть безвременно окружённого, похоже на представление о том, насколько сегодня каждый из нас лишён приватности, частной жизни, спокойствия, лишён уединения – под пристальными взглядами теле – и компьютерных экранов, миллионов глаз СМИ с кошмарными, направленными на нас взглядами-новостями, новой напасти – начавшего мыслить за нас искусственного интеллекта. Невольно ищешь спасения в тишине («Дзенской скрипке не нужны струны. / Её молчание и есть её звучание»), в одиночестве, во времени, в котором не страшно и можно безоглядно раствориться, подчинившись его сердечному ритму («ход часов / капли дождя: // сердце времени»). Спасительный взгляд в себя при этом всасывает все краски мира – и «Сломанный зонтик напоминает мёртвую ворону», и «Голая земля... холодный ветер... / Горизонт – пуст...». Вспомнился эпиграф (латинский и греческий) поэмы Т. С. Элиота «Бесплодная земля» – из «Сатирикона» Петрония: «А я собственными глазами видел Кумскую Сивиллу, сидящую в бутылке — и когда мальчишки кричали ей: „Чего ты хочешь, Сивилла?“, она отвечала: „Хочу умереть“». Проводя жизнь за изгородью, будто закупоренный в бутылке, ты свыкнуться с этим не в состоянии, и много лет готовишь себя к тому, чтобы поднять свои глаза и открыто взглянуть на то множество, из чего изгородь и состоит, бросить взгляд за неё, «но нет, увы! ты уже в лодке / плывущей к другому берегу…» и лишь «тёмный камень – граница порыва». Вероятно, этого достаточно, чтобы получить представление о том, что есть юдоль земная. С другой стороны – это ещё и вариант лайфхака, всегда полезный совет от Танатоса, помогающий эффективно решить проблему.
Геннадий Кацов
