Поэзия диаспоры

Автор публикации
Ольга Хворост ( Швейцария )
№ 2 (38)/ 2022

Вспомнить всё

Поэзия Ольги Хворост привлекает блеском живого ненатужного остроумия! Она наполнена изобретательными и непредсказуемыми сюжетами. При этом автор остро чувствует поэтическое слово, которое вызывает доверие у читателя. Однако жизнь – штука сложная, на одном бесконечном юморе не проедешь. И тогда возникают строгие стихи, обращ²нные к темам нашего бытия.

Д. Ч.

 

ЭМИГРАНТСКОЕ

 

Я иду по городу, он многолик и многоголос,

Он течёт мне навстречу по нагретой солнцем брусчатке,

Ныряет в глаза, пропитывает собой насквозь

И выливается на улицу через пятки.

 

Вот проскочил взъерошенный рыжеволосый шкет,

За ним – старушка на синем велосипеде,

Остановилась и с интересом смотрит мне вслед…

А эта приятная пара – мои соседи.

 

Город пьянит и влюбляет, как молодое вино,

В бульвары, в соборы, в аистов на старых крышах,

«Gruezi!» – шепчу я ему по-швейцарски, но

Он не понимает меня или пока не слышит.

 

И всё же я чувствую – он потихоньку во мне

Осматривается и уже облюбовал себе угол;

Я иду по городу, и с каждым шагом сильней

Мы обживаем друг друга.

 

 

ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ

 

Была среда. Застряв над Спасской башней

Клубилась туча, дождь прижав к груди;

Обычный день, такой же как вчерашний,

Бессмысленно по городу бродил.

 

Сидел в пустом кафе за чашкой чая,

Зевал, курил, рассматривал гостей

И бесконечно длился, огорчаясь

Отсутствием хороших новостей,

 

Подслушивал чужие разговоры,

Людские тайны прятал в рукава,

Считал ворон, столбы и светофоры,

То хмурился, то что-то напевал.

 

Под вечер суетился бестолково,

Загадывал, считал до десяти,

Но не случилось ничего такого,

Чтоб появился повод не уйти.

 

 

ВСПОМНИТЬ ВСЁ

 

Берта сидела на стуле и смотрела в окно…

Её, прожившую с Гансом чёртову уйму лет,

Сегодня радовало только одно –

Больше его рядом нет;

 

Она вспоминала побои, грязные злые слова,

Ревность, загулы, постоянную ложь,

Как из паба его ждала ни жива, ни мертва…

Берта теперь свободна от Ганса, и всё ж

 

Она возвращалась и возвращалась назад –

В тот день и час, когда своею рукой

Она в бокал с вином добавила яд,

В один из двух, и…

Тут же забыла в какой;

 

Позвольте – скажете вы – у Берты склероз

Или игра в рулетку у них в порядке вещей?

Нет, Берта до смерти хотела расстаться,

Всерьёз,

Навечно,

Без шансов столкнуться где-либо вообще!

 

Выпили – вспоминала она – и пошла круговерть,

Крики, стоны, проклятья,

И с шеи упал хомут –

За это стоило одному из них умереть…

Теперь ей только осталось понять – кому.

 

 

АБСУРДНОЕ

 

Куда-то по стене наискосок

Тянулась ночь безумной канителью…

– Всё шастают и шастают за дверью! –

Взглянув в себя, сказал дверной глазок.

 

– Как будто там – народная тропа, –

Добавили ехидно половицы;

Хотелось дверь открыть и убедиться,

Но ключ от дома с вечера пропал.

 

Комод протяжно скрипнул и затих,

Уставившись в разводы на обоях,

Собачились ботинки меж собою

О том, кто шёл проворнее из них.

 

– Хоть надевай передник и кухарь,

Чтоб для себя состряпать угощенье! –

От прочих не скрывая возмущенья,

Бурчала мышь и трескала сухарь.

 

– Зззздесь всё не так, ззззздесь всё всегда не то, –

Навязчиво жужжала сверху муха,

И с вешалки задумчиво и глухо

Вздохнуло неожиданно пальто.

 

В тиши проскрежетал дверной замок –

Ключ наконец-то найден был и вставлен…

Прокралось солнце в щели между ставен

И сон, в подушку спрятавшись, замолк.

 

 

ВАЛЬКИНО ЖИТЬЁ

 

Житьё у Вальки совсем не сахар,

Куда ни ткнётся – повсюду вилы,

А тошно станет – цыплячью шею

Опустит в плечи, насупит брови,

И лбом об землю хлобысь с размаху,

 

Прости мол, Боже, за прегрешенья,

И, чтоб худого не сотворила,

Храни Валюху своей любовью…

Проблемы Валька спихнёт на Бога,

Свечу поставит и вновь до хаты,

Там дел у бабы – вагон с телегой:

Сорняк на грядках, шитьё, уборка,

Готовка, стирка, мужик поддатый,

Пацан сопливый, свекровь-калека –

Помыть старуху уже неплохо б,

Так мужу пофиг – утёк куда-то…

Впряглась и тянет, привыкла даже:

Журавль в небе, в руках синица,

Бог на иконе, сама за лошадь,

И всё нормально, и все при деле;

Свои – в телеге, свои – не тяжесть…

А в брюхе колет и мамка снится,

И верит Валька, что Бог поможет

Перетерпеть всё, не удавиться.

 

 

ДЯДЯ ТОЛЯ

 

Дядя Толя помнил Сталина и Брежнева…

Дядю Толю смерть достала под черешнею,

И теперь его на кладбище снесут.

Вообще-то ничего нет необычного

В том, что дядя Толя стал её добычею –

Водка, возраст, пять ранений и инсульт.

Дядю Толю наконец-то смерть осилила;

По-соседски пирожки печёт Васильевна,

Верка с третьего строгает винегрет,

А ещё с утра к попу за свечкой бегала,

Оказалось, больше вроде как и некому –

Никого у дяди Толи ближе нет.

Похоронят дядю Толю обстоятельно:

Соберутся собутыльники-приятели –

Мужики и молодые пацаны,

Пожелают Царства Божьего покойнику

И, не чокаясь, накатят за полковника

Без обеих ног пришедшего с войны.

 

 

КОНТРАКТНИК

 

Пуля броник пробила – всё же

От судьбы своей не уйдёшь:

Мой хранитель исчез, похоже,

Смерти сдав меня ни за грош.

 

Чем закончится этой ночью

Марш-бросок в последний приют?

То ли чёрт меня отхохочет,

То ли ангелы отпоют.

 

Я – погибший солдат, Спаситель,

Тело в морге, а вот – душа,

Убивал не со зла, простите,

Командир за меня решал.

 

Это просто моя работа –

Я весной подписал контракт,

Может скажет теперь хоть кто-то,

Виноват ли – не виноват?!

 

Заплатили и я поехал…

Так куда мне – в рай или в ад?

Ветер понебу носит эхо:

Виноват ли… не виноват…

 

 

ЧЕЛОВЕК ДОЖДЯ

 

Бабы твердят – дурак,

Место таким в психушке,

Хоть и не буйный, всё ж

Лучше б свезла в район;

Воду Иван с утра

Сам наливает в кружку

И на обоях дождь

Кистью рисует он.

 

Мажет то вниз, то вверх –

Стены пошли коростой…

Выгнать пыталась дурь

(сыну неполных семь),

Доктор сказал: – Поверь,

Он не болеет, просто

Мальчик твой, на беду,

Бросив себя винить,

Ну… не такой, как все.

 

Справилась постепенно –

Если надежды нет,

То ничего не ждёшь;

Бывший порой звонит:

– Как там Ванюшка, Лена?

Та лишь вздохнёт в ответ:

– Ваня рисует дождь!

 

 

НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

 

– Тук-тук-тук! Ничё, Колян, что поздно?

Днём то недосуг, то не с руки.

Принимай гостей из девяностых,

Я из преисподней, напрямки.

 

Что, не ждал? Зачем же гадить в тапки

И дрожать клешнями, как дебил?

Вспомнил, как подставил нас за бабки?

Выдохни, считай, что я забыл.

 

Брось, Колян, теперь какие счёты –

Я покоюсь полных двадцать лет,

Правда до сих пор обидно чё-то

Не за хрен собачий помереть –

 

С пулею в башке упасть в канаву

Прямо в Рождество, япона мать…

Да расслабься, я же без предъявы,

Просто потрындеть-повспоминать.

 

Ну, а как у нас в Замоскворечье?

Встретишь Нинку, передай привет,

Мне, прикинь, в Аду светила вечность,

Но потом скостили восемь лет.

 

Поперву стремался с непривычки –

Дымно, шум, жара, угарный газ…

Всё, Колян, пора на перекличку,

Не прощаюсь, жду тебя у нас.

 

– Надо же привидеться такому –

Думал, поглощая свой салат,

Николай Владимирович Комов,

Бизнесмен и думский депутат:

 

– Потрындеть… С приветом из могилы…

Может чья-то шутка, баловство?

Да к тому ж когда всё это было!

 

Снова наступало Рождество.

 

Деревенское. Л. Бусарова

Деревенское. Л. Бусарова

Бумага, гуашь, 21*29,7 см.